Жительница Витебска потеряла почти все зубы и тысячи долларов, похудела на 30 килограмм после серии неудачных операций на зубах

17.09.2014
233
1
Жительница Витебска потеряла почти все зубы и тысячи долларов, похудела на 30 килограмм после серии неудачных операций на зубах

Любовь Золотарская весит 42 килограмма при росте 170 сантиметров. Четыре года она не может жевать, ходит по мукам – инстанциям, поликлиникам, помощникам президента… Она истратила целое состояние, продала все, что можно было, из личных вещей. За время поиска помощи пришлось пережить немало унижений: проходить психиатрические экспертизы, ночевать на вокзале между походами в Министерство здравоохранения, бросаться на колени перед врачами. А началось все с платного протезирования в государственной стоматологической поликлинике.

- Я уже четыре года не кушаю, - признается эта миниатюрная, очень худенькая женщина на пороге своей квартиры в обычной витебской многоэтажке. Яркий спортивный костюм на ней висит.

- Совсем?!

- Пойдемте на кухню, я вам сейчас все покажу.

Хозяйка достает блендер. И, срываясь на слезы, рассказывает:

- Жевать я не могу. Поэтому всю пищу перемалываю блендером. Ем только пюре, супы. Но даже протертое кушать мне больно. Если бы вы знали, как я хочу, как все нормальные люди, съесть яблоко, огурец, шоколад - одним словом, что-то твердое. Но даже обычный хлеб для меня мечта! А из сладкого могу есть только зефир. Раздавлю, например, помидор, сниму с него кожицу, только тогда и могу его съесть. Кушаю мало, как воробышек. А в последнее время аппетит пропал совсем… Кто-то из знакомых пошутил, что мне, чтобы поправиться, надо манку ведрами есть. Это ужасно, когда ты из здорового человека превратился в такого.

Всю пищу Любовь Федоровна готовит с помощью блендера и разогревает в микроволновке. Порция, которую съедает женщина, скорее, рассчитана на ребенка

У Золотарской удалены почти все зубы. Остались только 7 на нижней челюсти и 3 – на верхней. "Во рту у меня сейчас – собранные куски "мостов", которые делали в разных поликлиниках и в разное время. Они еле держатся на зубах", - говорит женщина. И демонстрирует эти "куски" корреспонденту.

Любовь Федоровна стесняется ходить в гости, в кафе. Вообще – в люди: "Уже не раз было, что коронки падали в борщ или мне в руку. Это может произойти в любой момент. Мне стыдно".

За время своих мучений Любовь Федоровна похудела на 33 кг – с 75 до 42. По ее словам, проблемы у нее не только с едой. Больно даже говорить. Увеличились слюнные железы, лимфоузлы. Четыре года живет в вечном стрессе. Болит сердце. Не может нормально спать - только напившись обезболивающих.

Государственные стоматологии знают ее в лицо или по фамилии. Многие инстанции уже прекратили переписку с женщиной по ее проблеме "в связи с отсутствием новых обстоятельств". "Новым обстоятельством могла бы быть моя смерть, но я выживаю", - плачет Любовь Золотарская.

За протезирование зубов золотом Золотарская отдала 3 тысячи долларов.

Дальнейших расходов не сосчитать. "У меня больше сил нет ездить в Минск, нет больше средств платить за лечение и жить в съемной квартире. Я живу на одну пенсию, которая уходит на обезболивающие препараты. Сейчас лечения нет, я погибаю. ... Ни один день нигде меня не лечили бесплатно”

В этой непростой ситуации Любовь Федоровна ухаживает еще и за тяжелобольным мужем, который перенес инсульт. Супруг бывший. Но за ним абсолютно некому смотреть. Поэтому Золотарская взвалила на себя еще и этот груз. Мужчина живет отдельно, и Любовь каждый день ходит его навещать. Готовит ему те же кашки, пюре, что и себе.

"Просто ворвалась в кабинет к министру. Его заместитель схватил меня за руки и кричал, что вызовет милицию, но мне уже было все равно. Я просила министра, говорила, что стану перед ним на колени, только чтобы помог вылечиться. Вначале ответил, что расписал мою жалобу заместителю, но потом все же пошел со мной и дал указание найти мне врача и провести лечение"

Мытарства Золотарской начались в июле 2010 года. Тогда женщина сделала протезирование зубов у врача Витебской областной стоматологической поликлиники и даже писала доктору благодарность. Но спустя несколько дней цемент из-под коронки стал вымываться - оказалось, что они коротковаты. Врач переделал брак. После обнаружился такой же недостаток в другом месте. И уже заведующий ортопедическим отделением отказался (позже суд установил некачественное выполнение работ первым врачом) исправить его работу. Золотарская пожаловалась в облздрав. Тут и закипело.

В карточке появились отметки о неадекватности пациентки. Та пригрозила судом.

И когда заведующий все же взялся переделать брак, то, говорит Золотарская, точил зубы так, что ее внук, которого не с кем было оставить и поэтому он был у врача вместе с ней, сказал: "Бабушка, я думал, ты загоришься".

Коронки на сточенных зубах на временном цементе не держались, постоянно выпадали, Золотарская носила их в руках. А когда после 40 дней врач поставил их на постоянный цемент, – "почувствовала боль в висках и шум в ушах – даже страшно было переходить дорогу: а вдруг не услышу транспорт. Пришла домой, посмотрела на себя в зеркало и отпрянула в ужасе: у меня перекосилось лицо!" С этих пор знакомые стали интересоваться, не перенесла ли женщина инсульт. Иногда даже приходилось надевать маску, которую носят при гриппе: "чтобы меньше было вопросов".

Из-за перекошенного лица и болей в 2011 году Любовь Федоровна была вынуждена уйти с работы. Она была ревизором в управлении образования Витебского облисполкома.

И начались бесконечные скитания по врачам-инстанциям в поисках помощи. На одном из приемов профессор, светило белорусской науки Наумович написал справку, что "протезирование выполнено без нарушений, высота прикуса установлена правильно…" И хотя через восемь дней

комиссия Минздрава, в состав которой входил и тот же Наумович, заключила обратное (плоскости неровные, подвывих височных суставов со всех сторон, болевой синдром, рекомендовано снять протезы, лечить шесть месяцев, консультироваться для определения дальнейшего плана лечения),

это не помешало еще долго-долго инстанциям ссылаться на благоприятное заключение профессора. А потом и суд установил, что вины врачей в неудовлетворительном результате протезирования нет.

Ее еще долго пинали по инстанциям, пока заведующий кафедрой ортопедической стоматологии Белорусской медицинской академии последипломного образования не подтвердил вывод комиссии министерства.

Но это ничего не изменило. Учреждения здравоохранения отказывались браться за лечение Любови Федоровны, ссылались на отсутствие специалистов, способных лечить такую патологию. Врачи браться за пациентку не рисковали. Потом их заставляли.

За это время, говорит Золотарская, ей пришлось пережить много унижений. Ей советовали ходить с открытым ртом, чтобы боль была не такой сильной. Как-то врачи даже выталкивали ее из поликлиники. На один из консилиумов Минздрава пригласили профессора РНПЦ неврологии и нейрохирургии, который, осмотрев пациентку, заключил: "Признаков поражений центральной и периферической нервной системы не выявлено". Потом еще пациентка и сама носила справки о том, что на учете у психиатра и нарколога не состоит. А на последние рекомендации проконсультироваться у психиатра не реагировала: "Вот теперь я пойду по их направлению, а там, возможно, уже дана установка и выставлен определенный диагноз?!"

По направлению из Витебска женщину принялся лечить заведующий кафедрой ортопедической стоматологии БелМАПО Владимир Лобко, но потом он перешел на другую работу, а новый заведующий от пациентки отказался.

5 месяцев Золотарская платно лечилась у заведующего ортопедическим отделением Республиканской клинической стоматологической поликлиники. Лечение было длительным и изнурительным. Боли не проходили, конструкции ломались. "Изысканные на лечение, проживание на частной квартире, проезды средства заканчивались. Я попросила пригласить доктора Лобко, который приехал, и после следования его подсказкам у меня уменьшились боли в височных суставах и практически исчез перекос лица". Но конструкции скоро опять поломались, а с новыми результата не было. "Снова пригласить Лобко лечащий врач отказался, пояснив, что ему запретили это делать".

Все эти медицинские и бытовые перипетии постоянно тянут из Золотарской деньги. Первоначально женщина могла позволить себе протезирование золотом за 3 тысячи долларов. Но бесконечные консультации, обследования, подарки врачам, поездки, съем квартиры на время лечения в Минске заставили потратить целое состояние. "Продала все, что можно было, из личных вещей", - говорит Золотарская.

Последним в цепочке докторов, которому навязали лечение проблемной пациентки, стал заведующий ортопедическим отделением Витебской городской клинической стоматологической поликлиники. По словам женщины, врач удивился, почему она пришла к ним, а не туда, где ее покалечили, в то время как главному врачу Витебской областной поликлиники, где Золотарской проводили протезирование, присвоили звание "Человека года Витебщины".

Именно в это время комиссия Минздрава в очередной раз выезжала в Витебск, чтобы решить вопрос, нужно ли Золотарской удалить все оставшиеся зубы. Через 45 минут после того как комиссия удалилась, пациентка решила пойти и спросить, долго ли еще ждать. "Перед дверью под громкий смех я услышала следующее: "Напишем - удалить все зубы, оставим два, и пусть идет, как Баба-яга с тремя волосками". Я открыла дверь, все сидели за обильно накрытым продуктами столом, я сказала, что все слышала и фотографирую "написание справки за колбасным столом". Справку мне так и не выдали, удалить зубы написали и указали, что я неадекватная, рекомендована консультация психиатра и невропатолога".

125 раз Любовь Золотарская обращалась в Министерство здравоохранения (8 раз ездила на консилиумы в Минск), 41 раз писала в управление здравоохранения, 17 - в Совет министров и 37 раз - в Администрацию президента (12 раз ходила на прием), прошла 5 судмедэкспертиз. Всех мытарств не перечислить. Хождение Золотарской по мукам отражено в нашей инфографике.

За Любовь Федоровну пытались вступиться соседи. Они посылали коллективные обращения в прокуратуру, парламент, Администрацию президента. Но из всех этих инстанций им отвечали: чтобы заниматься проблемами Золотарской, нужна доверенность от нее.

Сейчас круг замкнулся. Министерство здравоохранения направляет Любовь Золотарскую на лечение в Витебск. Витебские поликлиники письменно отвечают, что у них нет специалистов, способных справиться с такой патологией. Женщина опять обращается в Минздрав, который опять созывает консилиумы, решения которых опять не выполняются: "Но ведь я не могу снять коронки и перепротезировать себя сама?!" - удивляется Золотарская.

За рубеж пациентку не отправляют со ссылкой, что стоматологическая помощь может быть оказана в Витебске. А единственный врач, который, похоже, может помочь пациентке, бывший заведующий кафедрой ортопедической стоматологии БелМАПО Владимир Лобко (он указал на проблемы с челюстью и на нарушения врачей) сейчас работает ведущим научным сотрудником отдела реконструктивно-восстановительной хирургии с группой онкопатологии головы и шеи в РНПЦ онкологии и не имеет условий принять пациентку.

В последнем письме за подписью министра здравоохранения Василия Жарко пациентку упрекают в том, что она отказалась от лечения у заведующего отделением Витебской областной стоматологической поликлиники Афанасьева. "Я принесла Афанасьеву заключения всех комиссий Минздрава, где написано, что у меня подвывих височных суставов, снижение прикуса, болевой синдром... Он прочел  и в амбулаторной карточке пишет, что все в норме. Говорит подписать бумагу, что порвет мне десны, губы, объясняет это так: "Всякое может быть". Я согласилась, но спросила, что он будет лечить, если все хорошо? На это врач сказал, что не знает". Доктор, которого Золотарская выбрала сама, от ее лечения отказался. А на запрос в управление здравоохранения области предоставить информацию о врачах, которые обладают навыками лечения такой патологии, ей ответили, что не обязаны предоставлять данные обо всех врачах.

За четыре года мытарств у нее накопилось четыре мешка переписки с инстанциями. “И никто не реагирует. Мне очень хотелось, чтобы обо всем узнал наш президент, это моя последняя надежда. Все описанное я могу подтвердить документально. Возможно, кто-то из читателей услышит крик о помощи, проявит милосердие и возьмется за мое лечение. Ведь наша медицина достигла больших успехов, научилась трансплантировать сердце, печень, а тут – парадокс – с зубами мне не могут помочь целых четыре года”.

У одного из медиков, который хорошо знаком с этой историей, мы спросили, правда ли, что проблема Любови Золотарской сопровождается болью?

– Конечно, – ответил врач.

– Правда ли, что это сильные постоянные боли?

– Конечно.

Главный внештатный стоматолог Минздрава Андрей Матвеев дал понять, что хорошо с ней знаком. "Она, может быть, несколько перебарщивает, эта женщина. Потому что ею занимались и занимаются все структуры, – отметил он. – Мы с этим человеком работаем не один год, а результата нет", – добавил Матвеев.

Марина Воробей / Татьяна Матвеева / Инфографика: Антон Девятов, TUT.BY / Видео: Валерий Руднев

Источник информации http://news.tut.by/society/415045.html
Стоматолог-ортопед в Минске Наумович Семен Антонович
1 71
Гость, Вы можете оставить свой комментарий:

Чтобы оставить комментарий, необходимо войти на сайт:

Вход/регистрация на сайте через соц. сети:

Гость
Когда государство перестает быть регулятором проблем общество, простым гражданам, не добившимся наказания преступников и исправление ошибок, остается только одно: самосуд.
18.09.2014, 09:09
‡агрузка...

"Противно слушать такую чушь". Рекордсмен Беларуси намучился с травмой из-за ошибок наших врачей

Весной прошлого года Дмитрий Набоков обновил рекорд Беларуси в прыжках в высоту, продержавшийся 25 лет. Дима прыгнул на уровне серебряной награды Олимпиады-2016, а вскоре травмировался. В интервью SPORT.TUT.BY Набоков рассказал, как неверная постановка диагноза затормозила его карьеру, объяснил, почему он считает свой пиковый результат бесполезным, а также поделился нюансами технической стороны допинг-контроля.

«Следовали рекомендациям сразу трех врачей. Колоть? Ладно. Ударная волна? Давайте!»

Рекорд страны Дмитрий Набоков, чемпион Европы 2017 года среди молодежи, установил на республиканской Универсиаде по легкой атлетике. Тогда начальной высотой для прыгуна стали 2,15 м. Все следующие высоты, включая 2,32 м, он преодолевал с первой попытки. На 2,34 м потребовалось два подхода. Рекордные 2,36 м он взял с первого раза. Затем замахнулся на 2,40 м, но после неудачи принял решение завершить выступление.

Для сравнения: с результатом 2,36 м катарец Мутаз Эсса Баршим финишировал вторым на Олимпийских играх 2016 года. В 2018 году победитель чемпионата Европы немец Матеуш Пжибилко в лучшей попытке показал 2,35 м. На этих соревнованиях Набоков, увы, был зрителем — из-за травмы.

— Прыгнул 2,36 м на Универсиаде в Бресте, не отдохнул как следует и поехал на два турнира: этап «Бриллиантовой лиги» в Осло и коммерческий старт в Польше, — обращается к предыстории 23-летний прыгун, уроженец Белыничей. — Что касается Осло, то не могу сказать, что у меня там болела нога и поэтому я «обделался». Выступить в полную силу помешали организационные промахи. Сперва должны были установить 2,15 м — минимальная высота в прыжках. Только Баршим попросил 2,20 м. Мы справились с первой ступенью соревнований, как вдруг планку установили на отметке 2,25 м. Оказалось, ранее нам вместо 2,15 м поставили 2,20 м. Как? Как так можно?! Ладно, взял высоту, причем с первого раза. Однако штука в том, что мне требовалось время на то, чтобы разогреться, подготовиться к высотам через прыжки на 2,15 м, 2,20 м, 2,25 м. Когда пошел на 2,25 м, меня охватил мандраж. Вторую попытку неплохо исполнил, хотя ноги не справились с задачей. По ощущениям был готов прыгать 2,29 м… Если посмотреть на высоты других прыгунов за вычетом, пожалуй, Данила Лысенко и того же Баршима, то они так себе.

Только завершились соревнования в Осло, как я уже в дороге. Меня почему-то лишь в последний момент предупредили, что два турнира стоят подряд. Отказаться не мог.

— Кто составлял твой календарь?

— Это вотчина тренера и менеджера. Видать, забыли сообщить мне… Дурацкий перелет с пересадкой. Ночь не спал. По приезде доставили не в ту гостиницу. Наконец добрался до нужной точки, поел, поспал три часа и отправился на соревнования. Предпосылки к тому, что не все в порядке с толчковой ногой, появились там.

По возвращении в Минск — раз плохо получилось, два — снова плохо. Боли были, но поездку на чемпионат Европы не стали отменять. Затем старт в Минске: без подготовки пошли на него. Обрадовался, что в таком состоянии получилось прыгнуть на 2,28 м. «Ах, вот если удастся подлечиться…» — тешил себя надеждой. Ходил на физиопроцедуры: ультразвук в паре с магнитом. Время шло, а прыгать без болевых ощущений по-прежнему не мог. В момент отталкивания нога подкашивалась вместо того, чтобы оставаться упругой.

Сходили с МРТ-снимком к одному доктору, второму, третьему. Ничего конкретного не услышали, а чемпионат уже вот-вот. Что делать? Мы следовали рекомендациям сразу трех врачей. Колоть? Ладно. Ударная волна? Давайте! Приходилось терпеть удары молоточка по местам, где особенно сильно болело.

Проще говоря, были предприняты все попытки, чтобы быть готовым к чемпионату Европы. Но на выходе — только 2,15 м, а без прыжка на 2,20 м там делать нечего. Это не надо ни мне, ни нашей федерации. Зачем? Нет, я поехал, но только чтобы посмотреть чемпионат и поддержать ребят из нашей сборной.

«Рекордные 2,36 м — бесполезный результат. Лучше бы я прыгнул десять раз в сезоне по 2,32 м, чем один раз — 2,36 м»

Пока Дима занимался восстановлением здоровья, в прыжках в высоту в Беларуси все внимание приковано к 21-летнему Максиму Недосекову. На чемпионате Европы он с результатом 2,33 м стал вторым. На национальной церемонии «Атлетика» по итогам сезона 2018 года Недосекова назвали лучшим легкоатлетом страны в двух категориях — «Взрослые» и «Молодежь».

— А чего мне злиться? Хуже остальным прыгунам не становится от того, что Макс побеждает, — философски рассуждает Дима. — Я скорее рад за Макса. Он красавчик. Взял серебро на чемпионате Европы по личному рекорду, и это на фоне проблем с желудком. У него стальной характер.

Диме тоже ничего не оставалось, как проявлять выдержку и волю. Неопределенность в течение полугода лечения доставила ему неприятности, однако это не первый случай, когда он травмировался. Зимнюю часть сезона 2017 года он также пропустил — из-за болей в толчковой левой ноге. Прыгуна беспокоила передняя часть стопы.

— Угнетает психологически, когда ты тренируешься, тренируешься, тренируешься, а на соревнованиях смотришь, как прыгают другие. А я ведь тоже так хочу! Понимаю, что могу прыгать много. Переношу большой объем работ, то есть я работоспособный парень. Мы с Леонидовичем (Владимир Леонидович Фомичев — тренер Набокова. — Прим.ред.) работаем много. Я могу еще больше. Знаю, где могу добавить… А рекордные 2,36 м — бесполезный результат. Ничего хорошего он мне не принес. 700 рублей за рекорд страны? Ха, ну разве что! И все же лучше бы я прыгнул десять раз в сезоне по 2,32 м, чем один раз — 2,36 м. Это ведь было не на чемпионатах Европы и мира, не на Олимпиаде. А будь так, то, конечно, я бы почувствовал, что сделал что-то важное.

До начала зимней части сезона 2019 года Дима лечился. На традиционный Рождественский турнир в ТЦ «Столица» в декабре он заявился, но из-за все той же болячки прекратил борьбу довольно рано, не справившись с высотой 2,20 м.

— Врачи пели дифирамбы после МРТ-снимков, сделанных в отсутствие прыжковой работы. Говорили, что прогревания и уколы давали эффект и что у меня все ок. Прыжки с полного разбега начал делать 17 декабря. Сразу почувствовал, что проблема не решена. С пяти шагов прыгал кое-как, а надо ведь с семи! Тогда обратился в частную клинику. На приеме узнал много нового. Если коротко — у меня в пятке образовался «шип» (пяточная шпора или подошвенный фасцит).

В частной минской клинике Диму обнадежили, и он полагал, что поправится к чемпионату Европы в помещениях (состоялся 1−3 марта в Глазго), чего не случилось. Причина — в неправильной постановке диагноза. Установить это позволили специалисты Университетской клинической больницы № 1 Первого Московского государственного медицинского университета им. Сеченова, где осмотр для Набокова устроил тренер Владимир Фомичев. 30 января Диму прооперировали здесь.

— Предположение о «шипе» не подтвердилось, и никто в Минске мне не говорил о необходимости хирургического вмешательства, — настаивает молодой человек. — Кричали: «У тебя все хорошо! А боль пройдет». Считали, что причина болевых ощущений в больших объемах тренировок. Противно слушать такую чушь. Ужасно! «Я раньше тренировался вдвое больше, — отвечал. — Нужно, наверное, найти причину, а не говорить ерундятину!»

Решили ехать в Москву, а запасным вариантом была поездка в Бельгию. В Москве сразу дали понять, что дело в импиджменте (возникает как результат защемления верхнего голеностопного сустава. — Прим.ред.), образовался нарост приличных размеров. Это место мне прилично почистили. Компьютерная томография на оборудовании в Москве дала больше информации, чем мы могли рассчитывать в Минске. По снимкам, сделанным «дома», московским специалистам тоже было трудно сделать заключение, но там хоть думали в верном направлении.

«В семь утра пришли допинг-офицеры. Хорошо, сели, посидели. Подождали, пока я схожу…»

Вернемся к рекорду Набокова ради рассказа о том, как спортсмены сдают допинг-тесты.

После прыжка на 2,36 м на Универсиаде в Бресте Дима остался в городе над Бугом на тренировочный сбор. В то же время ему требовалось пройти допинг-контроль, чтобы результат был признан. Допинг-офицеры просили прыгуна прибыть для сдачи мочи в Минск.

— Я не поеду, — был категоричен он. — Тогда позвонил тренер, тоже упрашивал: «Садись в машину, езжай! Они бензин тебе оплатят». — «Бензин — хорошо, но кто мне оплатит время? На Минск из Бреста ехать нормально — около четырех часов в одну сторону». А вдоль трассы камер полно! «Нет, не поеду», — твердо решил. В итоге допинг-офицеры приехали ко мне в Брест. Было уже около двух часов ночи.

За 2018 год специалисты Национального антидопингового агентства взяли у меня порядка пятнадцати проб. Еще я состою в международном пуле спортсменов, так вот, когда меня проверяют по международной линии, приезжают другие люди. Стучат в дверь моей комнаты в общежитии РЦОП по легкой атлетике в семь утра, как было в октябре. Почему они пришли так рано? Дело в том, что при предоставлении данных о своем местонахождении в АДАМС (Антидопинговая система администрирования и менеджмента — это виртуальный банк данных, используемый для ввода, хранения, обмена и отчетности. — Прим.ред.) за квартал, я указал предпочтительную дату и время для визита ко мне — с семи до восьми утра. Ведь если схожу в туалет до прихода допинг-офицеров, то повторить в ближайшие пару часов не смогу.

Так вот, когда допинг-офицеры пришли, причем ровно в семь, что стало неожиданностью, сначала постучали в соседнюю дверь блока на две комнаты, то есть ошиблись. Я вышел к ним. Хорошо, сели, посидели. Подождали, пока я схожу…

— Постой, они ведь должны быть с тобой в туалете!

— Все верно. Ждали, пока я захочу. Потом выдали баночку. Я пошел в туалет, а контролер стоял рядом, смотрел, что я делаю. Бывает, некоторые не просто находятся вместе с тобой в туалете, а прямо смотрят, как ты это делаешь. Специфика профессии, ничего не поделаешь. Нужно соблюдать процедуру сдачи допинг-проб, ведь за несколько предупреждений можно серьезно поплатиться — схлопотать дисквалификацию вплоть до четырех лет.

После операции Набоков находится под присмотром у известного в спортивных кругах реабилитолога Натальи Масловой.

— Все вроде идет неплохо. Посмотрим, — проявляет сдержанность Дима. — Уже бегаю. Не очень быстро, но могу бежать в течение получаса. Минимальный дискомфорт проявляется только при определенных упражнениях. Скоро начнется второй этап реабилитации, который даст представление о текущем состоянии.

— Какой прогноз? К маю вернешься к соревновательной практике?

— Вряд ли. Не успею набрать объем. Нужно поработать, попрыгать.

— Возможно, позднее проведение чемпионата мира по легкой атлетике, а он состоится в сентябре-октябре, тебе на руку?

— Может, и так! Вот почему стараемся не форсировать восстановление.

Юрий Михалевич / Фото: Ольга Шукайло / SPORT.TUT.BY



‡агрузка...