Отслойка плаценты. Могла умереть с ребенком. Но спасли во 2 роддоме Минска

02.04.2019
402
0
Отслойка плаценты. Могла умереть с ребенком. Но спасли во 2 роддоме Минска

У Юры день рождения — ровно 1 год. Год назад могла случиться трагедия, но, как говорит мама Юры, минчанка Екатерина Захарова, они «вытащили счастливый билет». Эта история — о благодарности и врачах второго роддома Минска, которые сделали своей будничной работой чудо — жизнь нового человека.

«Меня пугает, что мы перестали ценить работу врачей и воспринимаем это как должное»

— Знаете, в последнее время я читаю много статей, в которых люди бесконечно жалуются на нашу медицину, наших врачей. И поэтому мне захотелось рассказать свою историю Onliner, ведь у меня все было иначе. Нас с сыном спасли! И я считаю, что стоит ценить то хорошее, что есть в этой системе. Тех людей, которые спасают наши жизни, несмотря на малюсенькие зарплаты и отсутствие благодарности. Меня пугает, что мы перестали ценить работу врачей и воспринимаем это как должное, — говорит Екатерина Захарова.

— Я рожала в 34 года. «Возрастная первородящая» — так это называется сегодня. Гораздо приятнее, чем прежний термин «старородящая», правда? — смеется Екатерина. — Я предугадываю вопрос читателей: почему так поздно? Во-первых, я никогда не была одержима идеей материнства. Для себя решила: стану личностью — и только потом буду рожать. Во-вторых, любимого мужа я встретила после 30. И в-третьих, не у всех пар беременность наступает так быстро, как они хотят.

Когда я узнала, что у меня будет сын, я была такая счастливая! Беременность проходила отлично. Мне повезло, государственная медицина — та самая, к которой у людей столько претензий, — относилась ко мне очень лояльно с самого начала. И на этапе обследований, подготовки к беременности, и в женской гинекологической консультации…

На 36-й неделе беременности, за месяц до родов я была дома с мужем и родителями, когда вдруг началось кровотечение. Я поняла, что ситуация опасная. Сама, тихонечко, чтобы не пугать родных, вызвала скорую. Она приехала очень быстро. Врач скорой выслушал, посмотрел и не стал пугать меня — это очень важно. Даже мужа моего успокаивал.

Представьте картину: меня увозит скорая во второй городской клинический роддом, я вижу кровь, я напугана… А врач скорой настолько сам переживал за меня, что оставался рядом в приемном отделении больницы, пока меня не перевезли в операционную. Буквально держал за руку! Это поразило меня. Столько участия по отношению к чужому, абсолютно постороннему человеку!

«У-у-у», — подтверждает историю мамы маленький Юра. Он же был там и, если верить теории пренатального развития, все помнит, даже момент собственного рождения.

— УЗИ в больнице показало замедление сердцебиения у ребенка. Ситуация была серьезная. Помню, толпа врачей стоит надо мной, словно в американском сериале, и кто-то кричит: «Срочно в операционную!» Тут же на каталке снимают с меня одежду, берут анализы крови… Понимаете, врачи не везли меня, не шли в операционную «между делом» — они бежали! Бежали! И понять это неравнодушие, этот опыт спасения и бесконечной ценности твоей жизни для другого человека может только тот, кто его пережил, — Екатерина прячет слезы.

— От момента, когда сделали УЗИ, и до того, как в операционной я отключилась под действием наркоза, прошло не больше двух минут. Под одеялом, когда очнулась в реанимации, нашла… грелку. Если вы когда-нибудь испытывали на себе действие наркоза, то знаете, как после этого холодно телу: дрожишь и не можешь согреться. А тут эта теплая грелка! Такая, казалось бы, мелочь, но столько в ней человечного отношения!..

А потом ко мне в палату, в реанимацию, поднялась Татьяна Пивченко — неонатолог-реаниматолог, лечащий врач Юры. Она сказала, что с моим сыном все в порядке — для меня это очень много значит! Представьте слезы и волнение, когда ты пережила экстренное кесарево под наркозом и ничего не знаешь о судьбе ребенка: жив ли он? Я с ума сходила от тревоги. А тут врач, дико занятой человек, сам приходит и говорит: не волнуйтесь, с малышом все в порядке, мы за ним следим. У меня случился разрыв шаблона. По большому счету я вообще не должна доктора интересовать, ее работа — это младенцы, а Татьяна Пивченко постоянно заходила ко мне, спрашивала: «Как ваша температура?» Ну на какой шкале это можно измерить, как отблагодарить?

Как я узнала позже, у меня была отслойка плаценты — это страшный сон всех врачей. При такой патологии может умереть и мама, и ребенок. В нашей семье это могло обернуться трагедией, если бы не врач скорой помощи, работники в приемном отделении второго роддома, хирургическая бригада у операционного стола, медсестры и врачи в акушерском обсервационном отделении и педиатрическом отделении для недоношенных детей… Все эти люди спасли меня и моего сына.

Екатерина нежно сжимает Юру за руку и снова прячет слезы благодарности.

— Пока Катя была в операционной, мы оказались по другую сторону, — вспоминает бабушка Юры Елена Владимировна. — Утром вместе с папой прибежали в роддом: «Как наш внук? Что с ним? Где он сейчас? Скажите!» И на нашу просьбу откликнулись. Из другого крыла вышла детский врач Татьяна Пивченко: «Все хорошо, не волнуйтесь». А потом посмотрела в наши отчаянные глаза и говорит: «Ребенок дышит сам — это самое главное. Остальное все делается как надо: капельница и сердечко». То есть за те три-четыре часа, что прошли с момента рождения ребенка, врач успела и послушать его, и лечение назначить. Казалось бы, молодой врач, 30 лет, но такой внимательный, неравнодушный человек. Она поговорила с нами — и знаете, просто гора с плеч! Выдохнули с облегчением: все не так страшно.

Своего сына Екатерина увидела только на пятый день. У женщины подозревали грипп, а потому не пускали к боксу с новорожденными, чтобы исключить риск заражения.

— У меня нет обиды на врачей из-за того, что не давали увидеться с Юрой, они сделали все правильно. Но находиться вдали от сына было сложно, честно скажу, — признается Екатерина. — Зато я смогла увидеть, как все работает. Пятнадцать дней мне довелось провести в роддоме. Я наблюдала за медсестрами: им по 20 лет, а они уже столько знают и умеют! Сколько терпения нужно, чтобы каждой маме показать, как ребенка кормить, памперс надевать. Помню, я плакала: анализы не очень хорошие, лежу одна в палате, к ребенку не пускают, да еще и гормональный фон после родов… А медсестры меня успокаивали. Не просто «Отстаньте, товарищ», а нашли слова добрые, человеческие. Поверьте, они очень заняты, не сидят и не пьют чаи. У них нет времени поспать ночью или по телефону поговорить. Носятся как угорелые. Таких, как я, у них в день по 20—30 человек. Но для каждой роженицы они находят время. Придешь на пост, пожалуешься: «У меня пропало молоко», — тебя выслушают и помогут. Для них это ежедневный труд, а для меня — спасение моей семьи. Люди каждый день совершают подвиги. После этого опыта в роддоме я вообще задумалась: вот я из IT-сферы, хорошо зарабатываю, а в чем ценность моей работы? Разве она спасет чью-то жизнь?.. Они работают по 12 часов изо дня в день, эти бешеные ночные смены!.. И ведь это живые люди. У них свои семьи. Свои проблемы, трудности, заботы… Мы должны помнить об этом.

В отделении стоят стеклянные боксы, и видно все, что врачи и медсестры делают с новорожденными. Там детки, которые родились раньше срока, или восстанавливаются после болезни, или есть риск каких-то нарушений, или это отказнички. Фактически врачи и медсестры заменяют им матерей! Как будто это ее родной ребенок — вот такое отношение!

Четыре дня меня не было рядом с сыном. А потом я пришла, протянула ему руку — и он сжал ее своей маленькой ладошкой. Для матери это такой момент, ну такой!.. И Татьяна Пивченко мне говорит: «Он узнал вас!» По-моему, я тогда заплакала от счастья!.. Понимаете, у женщин, оказавшихся в такой ситуации, как я, очень много вины, ведь ребенок провел первые дни жизни отдельно. И вот это «Он узнал вас» было для меня очень важно! Уже потом я прочитала, что младенцы рефлекторно сжимают руку. И конечно, врач знала об этом. Но она тонкий психолог — все поняла и сказала именно то, что нужно было в тот момент, чтобы создать связь между мной и сыном.

— Своими глазами я видела, как люди борются за каждую минуту жизни. Это их призвание, они принимают роды, ухаживают за молодыми мамами и новорожденными не ради денег. Это долгая, кропотливая работа, не просто труд бездушный. Здесь нужно мастерство и умение. Смысл их жизни — в том, чтобы спасти меня, спасти вот этого пузатика… Мы забыли, что приходим к врачам за помощью, а не за «услугами». И нужно быть благодарными, проявлять уважение, ценить этих людей, — убеждена Екатерина.

«Моя работа — это лучшее, что могло со мной случиться»

Екатерина Захарова много говорила о том, что врачи — живые люди. Они так же, как все, устают, тяжело переживают неблагодарность и потери. А потому с неонатологом-реаниматологом, врачом второго городского клинического роддома Минска Татьяной Пивченко мы решили встретиться в неформальной обстановке, без галстуков. Точнее, в нашем случае — без халатов.

«Двойка» — большой роддом, третьего уровня. Это означает, что в нем, кроме всего прочего, есть отделение детской реанимации. Работа Татьяны на профессиональном сленге называется «встречать ребенка на выходе»: ее руки первыми принимают новорожденного, когда он появляется на свет. Она приходит на все роды — естественные и кесарево, помогает младенцам родиться здоровыми, обследует, если нужно — экстренно реанимирует, преодолевает все трудности, а затем каждый день наблюдает за детьми и обучает мам, чтобы те спокойно могли выписаться домой. Казалось бы, спустя пять лет работы и тысячи пройденных родов появление новых людей на свет должно было стать рутиной. Ан нет.

— Вы знаете, неонатолог — это такая работа, в которой нельзя быть безразличным. Если в каких-то других медицинских профессиях врачи отстраняются от своих пациентов, то тут невозможно отстраниться от ребеночка! Он рождается, и первое, что видит, — вот, мои руки. Он беспомощный, я ему помогаю. Уже потом руки мамы и, понятное дело, первый контакт — кожа к коже. Но все равно сделать первый вдох ему помогаю я. Обтереть, обогреть, обсушить — и ребеночек начинает кричать.

Моя профессия требует эмоциональной отдачи ежедневно. Нельзя прийти в плохом настроении на работу и идти на обход к детям. Потому что тогда день пропал! У меня вот так: я иду, и стóит подумать о чем-то грустном, как тут уже первый ребенок, первые роды — и сразу становится все хорошо!

Через два часа после родов мы снова встречаемся с мамой и малышом, уже в послеродовой палате. Говорим о том, как ухаживать, какие могут быть переходящие состояния, что делать, если они не пройдут. Вроде бы рутинные, но очень важные моменты. Потому что если мама не знает, что ей делать, то она будет паниковать. Плюс еще гормональная перестройка. Диалога не получится, если сразу не объяснить. Мамы все равно пугаются: что дети тяжелые, странно дышат или странно какают (смеется. — Прим. Onliner). Ежедневно мы отвечаем на одни и те же вопросы, но что ж поделать, маме нужно убедиться, что с ребеночком все в порядке. Бывает ближе к полуночи такой момент, когда, казалось бы, можно выдохнуть: у мам вопросов нет, дети все облюблены, истории болезни напечатаны, — и тут обязательно кто-нибудь приезжает на полном раскрытии, нужно бежать в родзал (улыбается. — Прим. Onliner).

Про то, как на самом деле тяжело работать неонатологом, говорит простой факт: пять лет работы в этой профессии считается большим стажем, немногие могут продержаться так долго.

— Да, работенка непростая. Наш роддом рассчитан более чем на 100 коек. За сутки бывает и по 16 родов. Ночные дежурства без права на сон. Бывает 36 часов работы нон-стоп — идешь домой без сил, как вареная селедка. Бывают неблагодарные мамы — и это тяжело перенести. Но с этим ничего не поделаешь, жизнь такая.

Самое тяжелое — пережить, когда ты не можешь спасти ребенка. Человек уходит, природой ему не суждено жить дальше. Вот он только родился, был здоров, лежал у мамы на руках… и его уже нет. Ты не можешь его спасти!.. Или когда приезжают с отслойкой плаценты. Кровь уходит из мамы и чаще всего из ребенка. Это очень тяжело. Большой, доношенный ребенок лежит перед тобой. Он только жил, он еще теплый… Но ты не можешь оказать ему помощь, сколько бы растворов ни лил, сколько бы препаратов ни вводил, искусственно ни дышал — результат нулевой. Это очень сложно пережить. Это всегда стресс… Но такие ситуации достаточно редкие. Если женщина вовремя обратилась, вовремя заметила и отслойка плаценты была не полной, а частичной, нам удастся спасти и маму, и ребенка.

Мне не хочется говорить о грустном. Знаете, я люблю свою работу. Я прихожу, эти ручки, глазки, головки — непередаваемые ощущения! Самое лучшее, что могло со мной случиться. Я счастливый человек, потому что нашла свое место в жизни. Хотя попала в неонатологи, можно сказать, нечаянно (смеется. — Прим. Onliner). Да, я неслучайный человек в медицине, врач в третьем поколении, окончила университет с красным дипломом, все дела (улыбается. — Прим. Onliner). Но одно дело — хорошо учиться, а совсем другое — правильно выбрать специализацию. Помню, на распределении декан посмотрел на меня и сказал: «Тебе здесь [во втором роддоме] будет хорошо». Я ему очень за это благодарна!

Это попадание — десять из десяти. Важно сказать, что у меня очень благородный коллектив. Они не жадные поделиться опытом, отдают все, что знают, — и это помогло мне стать врачом. Помню себя пять лет назад: иду с трясущимися руками, зеленый интерн, даже не знаю, как к пациентке в палату зайти (смеется. — Прим. Onliner). За эти годы я многому научилась. Так что благополучные роды, счастливый исход, здоровые мамы и детки — это не только моя заслуга, как вы говорите, это заслуга всего отделения, слаженная работа медсестер, врачей и дежурной смены. Такая вот история.

— Вы так довольны своим делом, что хочется вернуться на землю и задать простой, но важный вопрос: разве ваша работа оплачивается должным образом?

— Не только у нас, но и в любом государственном учреждении небольшие зарплаты. Люди крутятся как могут.

Я знаю семью врачей, где муж подтаксовывает, чтобы заработать денег.

Такова реальность. Ну а кто у нас живет на ставку в государственном учреждении? Никто. Я работаю обычно на полторы ставки — да, загрузка по часам большая, зато получаю в среднем 1000 рублей — достойная зарплата.

Но скажу вам честно: врач — очень незащищенный человек. На тебя пишут жалобу, и ты должен оправдываться. И даже если жалобу после разбирательства признают необоснованной, тебя все равно лишают так тяжело заработанной копейки! 30 рублей — это ведь целые сутки моей работы.

Надо сказать, что когда мы позвонили Татьяне Пивченко с просьбой об интервью, она удивилась: «Я? Герой статьи? Да ладно! Что я такого особенного делаю?» И во время разговора искренне недоумевала: неужели пациенты захотели рассказать о ней, сохранили благодарность даже спустя год? В такие моменты становится грустно: что же мы, дорогие белорусы, делаем с нашими врачами, если даже лучшие из них настолько непривычны к благодарности и не видят собственную ценность?..

— Я, честно говоря, не ожидала, что вы меня пригласите… Мне кажется, ко всем женщинам в роддоме я отношусь одинаково. Чисто по-человечески, если ты был на родах, знаешь обстоятельства, то как оставаться безучастным? Сейчас вообще сложно забеременеть, окружающая среда дает о себе знать. Я могу представить, через что прошла мама, чтобы забеременеть в первый раз в 34 года. И всю беременность ходила, все было прекрасно, а в итоге отслойка плаценты. Это вызывает у меня сочувствие. Я же сама женщина, мама. Ну как не поинтересоваться своим пациентом и его мамой? — недоумевает Татьяна.

— А что насчет пап? Говорят, присутствие отца в родах очень важно. Что вы об этом думаете?

— Признаюсь, мне не очень нравятся партнерские роды. Иногда бывает мужчина адекватный, помогает женщине, а порой — тиран, который не дает доктору провести осмотр. И вообще, на мой взгляд, роды — это большое таинство. Оно должно быть сокрыто от глаз супруга. Тем более у нас сейчас достаточно распространены платные роды, и там не обязательно присутствие мужа, ведь рядом акушерка и врач. Акушерка может точно так же помассировать спину, обезболить вовремя.

Давайте зададим вопрос: зачем женщина берет с собой в роды мужа? От чего защищается? Иногда женщины берут мужчин в роды, чтобы их там не обидели. Но это предвзятое отношение к врачам. На самом деле никто не хочет навредить маме и ребеночку. В процессе родов постоянно снимаются показатели сердцебиения плода, акушер следит, чтобы не наступила слабость родовой деятельности, при необходимости делает, например, разрезы на промежности, которые кажутся маме агрессивными, но в действительности они нужны для того, чтобы облегчить выход ребенку, чтобы он был в итоге здоровым. Мы всегда делаем все в интересах женщины и ребенка.

К тому же мужчины по-разному реагируют на происходящее в родзале. Помню, был у нас один «генерал». Так он стоял-стоял, а потом — хлоп! — упал навзничь. Пришлось бегать между ним и роженицей, приводить его в сознание (смеется. — Прим. Onliner).

И все равно, несмотря на все «но», я считаю, что у меня хорошая благородная работа. Неонатологи — это вообще люди единичные. Большая удача, что меня приняли и все получилось.

Источник: Полина Шумицкая. Фото: Алексей Матюшков, Александр Ружечка; из личного архива

Источник информации https://people.onliner.by/2019/04/01/istoria-spaseniya-v-roddome
Медучреждения:
Гость, Вы можете оставить свой комментарий:

Чтобы оставить комментарий, необходимо войти на сайт:

Вход/регистрация на сайте через соц. сети:

‡агрузка...

Женщина родила и через неделю повесилась в столовой Гродненского областного роддома

Ночью 14 июня в Гродненском областном перинатальном центре совершила суицид женщина. Друзья и родственники роженицы говорят, что не замечали каких-либо изменений в поведении и состоянии женщины — ничего, что очевидно могло бы подтолкнуть 27-летнюю Елену к суициду. Она вместе с мужем очень ждала рождения дочери. Ребенок появился на свет 6 июня.

Елена работала бухгалтером в одной из школ Гродно. На ее странице в социальных сетях — позитивные статусы о любви и отношениях, фотографии с мужем и из путешествий.

— Всегда спокойная была, тихая девочка. Дочку они с мужем очень ждали, до последнего все скрывали. Боялись, наверное, чтобы не сглазили, — говорит родственница женщины.

На то, по словам знакомых Елены, были причины: несколько лет назад женщина родила ребенка намного раньше положенного срока, он умер.

По словам знакомых женщины, Елену рано утром нашли повешенной в столовой родильного отделения, в котором она лежала вместе с дочкой.

— Накануне женщина без осложнений родила здорового ребенка. Ее поведение не вызывало беспокойства, — рассказал главный врач областного перинатального центра Владимир Зверко.

Как сообщила пресс-служба Следственного комитета, ведомство проводит проверку по факту смерти в Гродненском областном перинатальном центре 27-летней родильницы. Для проведения служебного расследования создана комиссия с привлечением специалистов Гродненского государственного медицинского университета.
 

Послеродовая депрессия может проявляться раздражимостью, гневностью, расстройством сна

Зарегистрированные случаи послеродовой депрессии среди белорусских женщин крайне редки. Однако на деле очень многие женщины оказываются после родов в тяжелом психологическом состоянии и не находят помощи. В РНПЦ психического здоровья пролечивается ежегодно 60 тысяч человек. Из них в 2012 году было 22 случая послеродовой депрессии, а в 2011 — 18.

Послеродовая депрессия - это не упадок настроения, а заболевание с эмоциональными, когнитивными и соматическими нарушениями

«Он постоянно вытаскивает из пеленок ручки! — в ожидании автобуса громко жалуется по телефону молодая женщина. — Я уже и туго его закручиваю, и одеяльцем сверху… Все равно: заходишь в комнату — раскрытый. Бесит». Последнее слово услышала вся остановка. Неодобрительно косясь на молодую маму, две пожилые женщины начали обсуждать, «какая нынче разбалованная молодежь»…



‡агрузка...